Обратиться ?Вопрос-ответ

Катерина Боярская: «Дом без собаки пуст»

Поделиться:
Распечатать

Катерина, вы часто берёте интервью у звёзд сцены и эстрады для нашего журнала. Причём на благотворительной основе. Уверена, читателей интересует, каковы ещё сферы вашей деятельности?

Я по образованию театровед, закончила театральный институт в Питере, тот самый, который закончили и мои родители, Лидия Штыкан (актриса Александринского /Пушкинского/ театра. – Прим. ред.) и Николай Боярский (актёр театра Комиссаржевской.  – Прим. ред.). Тот же вуз закончил Миша Боярский, мой двоюродный брат, и Лиза, Мишина дочь, и многие другие члены нашего семейства. Только они учились на актёрском отделении. Я подсчитала, что в общей сложности мы, Боярские, проучились в этом институте (теперь Театральная Академия) 38 лет. Я работала в Ленконцерте лектором, а в трудные девяностые, когда театром как-то перестали интересоваться, я занималась переводами с английского, плюс оказалась в туристическом бизнесе, поскольку со студенчества имела вторую профессию – гида-переводчика. Сейчас я директор петербургского филиала туркомпании, работающей на приём иностранцев. Но я продолжаю ходить в театры, иногда не по одному разу в неделю, даже езжу в Москву – смотреть самые значимые постановки, и периодически пишу для различных изданий, причастных к искусству. Не хочу потерять связь с театром, которую обрела в раннем детстве, когда сбоку, из-за кулис, смотрела спектакли, где играли мои родители. Театр – он затягивает и заманивает. И не только тех, кто играет на сцене.

Боярские оказались хитрее всех: они «завели» своего театрального критика. И часто вам приходится критиковать своих родственников?

Нет, конечно, я их не критикую. Иногда делюсь своими впечатлениями об игре, о спектаклях, – не более, и то в приватных беседах. А вообще, всё, что я могла и хотела о них рассказать, изложено в моей книге, посвящённой театральной династии нашей семьи. Эта книга недавно переиздана в третий раз, и, возможно, не в последний, так как жизнь идёт, рождаются в семье дети, появляются новые спектакли, новые роли. Надеюсь, что наша Боярская «сага» будет продолжаться долго и что после меня найдутся те, кто продолжит нашу семейную «летопись».

Вы росли в актёрской среде, каково это было?

Это была странная, не совсем, конечно, нормальная жизнь. Я завидовала подругам, у которых семья чинно собиралась за ужином, которые выезжали всей семьёй куда-то на отдых. Как потом выяснилось, многие завидовали мне – всегда дома было весело и как-то легко, что ли, никто не давил, не воспитывал. Папа смешил моих подружек, они обожали оставаться у меня ночевать. Мои родители работали в разных театрах, вечерами они были на спектаклях, днём на репетициях, гастрольные графики не совпадали, меня отсылали на дачу с няньками или родственниками. Если мама с папой были дома, то частенько у нас собирались шумные актёрские компании. Учителя в школе жаловались, что моих родителей они видят только по телевизору – они были очень известными и востребованными актёрами. Но существовала и обратная сторона медали: я росла как бы сама по себе, практически бесконтрольно, и, видимо, понимая, что мне не так уж много уделяется внимания, родители позволяли мне всё. То есть абсолютно всё. И тогда мне это нравилось, конечно. Сейчас я думаю – хорошо, что у меня как-то врождённо было развито чувство ответственности, да и совесть всегда была, а то много дров могла бы наломать. Например, у родителей и мысли не было запрещать мне заводить домашних питомцев. Когда подруги жаловались, что их «предки» против живности, я вообще не могла понять почему и как можно это запрещать. У меня были и рыбки, и черепахи, и хомяки, и птицы, – не говоря уже, конечно, о кошках и собаках. Теперь-то я понимаю, ведь у нас была домработница – на неё частично и падала забота о «зверинце». Хотя я и сама занималась всеми этими хлопотами, иногда в ущерб учёбе. Я тащила домой бездомных котят, их обычно пристраивали к кому-то. Соседям или в театре. Мои родители были уважаемыми и горячо любимыми артистами – им не могли отказать и просто всегда хотели помочь. Правда, последнего котёнка, которого я принесла домой – обгоревшего, отбитого у садистов-мальчишек, – мы сами вырастили. Он превратился в шикарную пышную совершенно чёрную кошку с жёлтыми глазами, которая прожила 17 лет. Звали её Машка. Больше кошек с тех пор у меня не было. Одновременно с ней жила у нас лайка Мишка. Такая компания – Мишка и Машка. Без собаки я вообще не могу представить свою жизнь и свой дом. Многие, теряя питомца, клянутся, что больше никогда никого не заведут – слишком тяжело расставаться с ними. А другие, вовсе не считая это предательством, заводят животное практически сразу. Я именно к таким и принадлежу. Сейчас у меня собака, русский спаниель, зовут Мона. Это у меня третья Мона и третий спаниель.

Мона – это как Мона Лиза?

Нет, Мона – это просто Мона, хотя все три моих Моны несомненно достойны кисти Леонардо. Первую Мону, серо-коричневого русского пятнистого спаниеля, мой муж подобрал на улице. Она чуть не попала под колёса его машины, металась по проезжей части. Он поехал за ней, потом вышел из машины, стал наблюдать, пытаясь понять, есть ли с ней хозяин. Хозяина не нашлось, собака продолжала кидаться под все встречные виды транспорта. Ему ничего не оставалось делать, кроме как поймать её, хоть это было и не так уж просто, и привезти домой. Ей было примерно года четыре. Мы развесили объявления, но никто не позвонил. Честно говоря, на третий день общения с этой собакой мы уже не хотели её отдавать. И рады были, что в итоге никто не объявился. На тот момент у нас уже было две собаки, и они прекрасно ужились с новой подружкой Моной. Мона была ангельского нрава. Когда муж её привёл домой, я тут же взяла её на руки и сунула в ванную. Хоть бы она словом или действием возразила! Абсолютное доверие и покорность. Мы её страшно полюбили. Но у неё был печальный конец, к сожалению. Мы хотели щеночков, мечтали воспитать щенка спаниеля. Свели Мону с породистым англичанином. И вроде всё шло хорошо, но Мона умерла во время родов. Это была, наверное, одна из самых жутких ночей в моей жизни. Ветеринар, которая обещала помочь с родами, подвела, не приехала. Тогда ещё не было круглосуточных ветеринарок, мы сами, с какой-то девочкой, просто любительницей собак, которую ветеринар прислала вместо себя (до сих пор не могу ей этого простить!), делали всё что могли, но собачка, родив семь щенков, которые умерли при рождении, умерла тоже. Только один щенок чудом выжил – восьмой. Это был полностью чёрный щеночек, хотя отец был рыжий, а мать пятнистая. Его мы и оставили себе. Так в нашем доме появилась вторая Мона, которая благополучно прожила с нами 14 лет.

Характером она пошла в мать?

Нет, характер у неё был прямо противоположный. В руки редко давалась, огрызалась. Я часто ходила покусанная и не раз плакала от обиды. Но вспоминала, при каких обстоятельствах она родилась, и всё прощала. Плюс она в щенячестве часто болела, от чего мы её только не лечили! Вот характер и испортился. Да и когда подросла – тоже вечно болела. Сами уже могли ветеринарами стать.

Третья Мона её щенок?

Нет, что вы, после той ночи собачьих родов мы не хотели, чтобы Мона-2 имела потомство. Мону-3 мы нашли в Интернете. Дня два-три прошло после смерти Моны-2. Дом пустой. Душа ушла из дому. Я открыла компьютер, и поехали мы по первому же попавшемуся объявлению за «девочкой-спаниелем с чёрной головой». В спаниелях ценится, когда у них окрас «шоу», – это когда по тёмной мордочке идёт белая полоска, как бы деля морду пополам. А тут было заявлено, что вся голова чёрная, типа «не кондиция», чтобы люди зря не рассчитывали на «товарный вид». Я вообще не могу понять эту борьбу за внешность собаки, когда им уши обрезают, хвосты рубят. Это ж муки какие! Ведь это друг твой, ребёнок твой практически (да, для многих именно так!). Какая разница, как он выглядит? Нам хотелось чёрную голову, просто чтоб напоминала предыдущую Мону, которая была вся чёрная. Так что хозяйка щенков, наверное, была несказанно рада – сбагрила нам «плохой товар». У нашей собаки потом и некоторое косоглазие обнаружилось, которое, мне кажется, только придало очарование мордочке. И что? Лучшего друга, компаньона, трудно себе представить.

То есть характером в Мону-1?

Вот именно, хоть они и не родственники. Хотя кто знает, может и родственники? Наверное, все спаниели так или иначе родственники. Как и все люди. Просто ангел, а не собака. Всё время на одной волне с нами, всё время готова к ласке, к общению, всё время в глаза заглядывает: «Как ты сегодня? Всё хорошо?» Я лягу на диван – она мне на живот. Я сяду в кресло – она тут же незаметно втискивается рядом. Я спать – она спать. Я сплю до полудня – она спит до полудня. Мне ночью не спится – она со мной не спит. Я уж не говорю о том, как она встречает нас после отсутствия. Даже недолгого. Это просто какой-то нечеловеческий крик. Лай, визг, прыжки на месте с желанием «чмокнуть» в лицо. Мой муж часто не знает, как реагировать, – стоит с рассеянным видом, пока собака его атакует. Как-то сказал: «Ужас, мне даже как-то неловко». В том смысле, что кто он такой, чтобы живое существо было так счастливо при виде его? Вполне серьёзно. Хорошо, что мы живём за городом, а то из городской квартиры нас бы уже, наверное, выселили за этот визг и лай. Так-то она не шумит, только после разлуки. Мы, кстати, сделали основным местом обитания нашу дачу в Комарово отчасти из-за собаки: наша квартира в центре города и гулять с Моной совсем негде. Ездим на работу с дачи. Но не жалуемся, загородная жизнь нас в итоге очень радует. Построили новый тёплый дом со всеми городскими удобствами и шутим, что это будка для нашей Моночки.

А ещё животные есть сейчас?

Нет, к сожалению. Я мечтаю о кошечке и о большой собаке. Главное, условия позволяют. Но муж категорически возражает. Не хочет огорчать Мону! Моне уже 9 лет, и я считаю, что если взять молодое животное, это продлит ей жизнь, а главой «стаи» всё равно будет она, – но муж не хочет ни в какую. Хочет любить её одну. Даже я, кстати, ей не конкурент!

Как вы считаете, надо брать животных из приютов и с улицы или покупать у заводчиков?

Это кому как. Я знаю одну семью, – Митягины, наши друзья и соседи по даче, – у них всю жизнь по две-три собаки, две-три кошки, подчас одновременно. И абсолютно все были спасены – найдены больными на улице или сами приблудились, прибились к дому. Только последнюю кошечку Маша взяла у каких-то знакомых, да и то выбрала самую слабенькую и тощенькую, на которую вряд ли бы другие позарились. Выросла красавица-кошка! И ни разу наши друзья не пожалели о том, что это всё были приблудные, уличные животные. Все звери были прекрасно воспитаны, все жили дружно, знали свои места в доме. У Митягиных крошечная дачка… Так соседи приходили «на экскурсию», поглядеть, как сосуществуют все эти разношёрстные создания на маленьком пространстве, да ещё с тремя членами семьи. Надо сказать, прекрасно сосуществовали!

Но часто собачники привыкают к определённой породе собак. После смерти Моны-2 мне нужен был только спаниель, именно русский. Не могла же я ждать, когда такой на улице найдётся? Нашёлся в Интернете

У вашего брата Михаила и у Лизы с её мужем Максимом есть домашние животные?

Сейчас нет. Лизе с Максимом совершенно не до этого, вся их жизнь на колёсах, в «Сапсане» между Москвой, где работает Максим, и Питером, где работает Лиза. И сын Андрюша, конечно, требует внимания и заботы. Лиза с Максимом – прекрасные родители, справляются со всеми трудностями.

Когда Миша был маленький, какое-то время его семья жила в коммуналке, там трудно было завести живность. Либо она сама заводилась – в виде крыс и тараканов. Потом, когда получили квартиру на Благодатной улице, у них водились коты. Немного позже Мишина мама, Екатерина Михайловна, завела собаку – большого кудлатого пса, Кузя звали, очень умный был. Екатерина Михайловна открывала ему дверь квартиры, он сам ходил гулять, потом возвращался, садился под дверь, и соседи, проходя мимо, звонили, чтоб его впустили. Такое раньше многими практиковалось. Не было такого количества машин, не было бомжей, которые могут потенциальную опасность представлять, не было этих безумцев, которые травят и убивают собак, – видимо эти, с позволения сказать, «люди» уверены, что нет загробной жизни. Это не факт. Однако то, что карма есть, практически доказано. Я им не завидую. Они умрут в таких же страшных муках, в коих гибнут погубленные ими животные!

Когда Миша женился, родились Лиза и Серёжа, Миша мечтал завести овчарку, чтобы охраняла детей. Даже какие-то прожекты были странные – чтоб она их до школы провожала. Миша, как известно, романтик, не всегда видит реальность правильно. Но Ларисе, Мишиной жене, планы насчёт овчарки пришлись не по душе. Зато кот Пуша у них жил много лет, и Лиза и Серёжа выросли с ним бок о бок.

Однажды была смешная история, связанная с моей собакой Мишкой, лайкой. Как-то в зимнем студенческом лагере я рассказывала подруге, Лене Балашовой, про свою чудную собаку. «Мишка, – говорю, – умнейшее существо. Мы когда с ним гуляем, то Мишка…» На этих словах входит наша подружка Ольга Агранова и, услышав «Мишка», проявляет неподдельный интерес, ведь мой брат Миша уже начал входить в славу. Ольга садится и навостряет уши. Я рада, ведь собачник всегда доволен, если кто-то выслушивает истории про его питомца. «Так вот, – продолжаю, – сам дорогу переходит, сначала в одну сторону посмотрит, потом в другую, а потом уже переходит. Умный такой». – «Ты про кого рассказываешь?» – уточняет Ольга. «Про Мишку, – ничтоже сумняшеся говорю я. – Представьте, девочки, дома никогда не писает!» – «А где?» – не унимается Ольга. «Как где? На улице», – отвечаю я. «Странно как…» – говорит Ольга и задумывается. И тут до нас до всех доходит комизм этого разговора… «Так про кого ты всё же рассказываешь? Про брата?» – «Да нет же, про собаку…»

Катерина, многие считают, что если собаку заводят в доме «для души», то это непременно баловень всей семьи.

Любой домашний питомец должен быть «для души» – ведь у каждого животного есть душа! Иначе непонятно – зачем вообще заводить в доме живность. Собака – это близкий друг, компаньон, самый чуткий член семьи, требующий внимания, общения и ответственного отношения. Собаки наделены свойством радоваться жизни. Совершенно без повода они начинают вдруг от ощущения полноты жизни кататься по траве или по кровати – кому позволяют. Или ни с того ни с сего лезут ласкаться. И это ощущение полноты бытия передаётся хозяину собаки. А ещё умиляет их простодушие. Даже все их хитрости по выпрашиванию лишнего кусочка мяса, например, так очевидны, так шиты белыми нитками, – как у детей… Дети, они просто наши дети. А если собака ведёт себя неадекватно, то в этом виноваты только хозяева. Точно как в дурном поведении детей виноваты родители, с них и спрос.

А ещё собака – это тактильные ощущения. Моя Мона необыкновенно приятная на ощупь: проведёшь рукой от мокрого носа, по спинке, до кончика хвоста – и жизнь предстаёт уже в ином свете. Мне раньше нравились более пушистые собаки, но от спаниеля удивительное ощущение: шёрстка гладкая, шелковистая, прохладная, – и в то же время чувствуется, какое горячее тельце. У собак ведь температурная норма на пару градусов выше, чем у людей. Спаниели склонны к полноте, и муж нашу Мону взвешивает каждую неделю, следит за весом. Если собака поджарая, ей самой лучше и легче живётся.

Вообще собаки – антистресс. Каждый взгляд на Мону вызывает у нас радость. Даже счастье, я бы сказала. А отрицательных эмоций от неё нет вообще. Никогда и ни одной. Люди, у которых есть собаки, живут дольше. Доктора так говорят.

Беседовала Анна Дмитриева

Фотографии из личного архива К. Боярской

Опубликовано в журнале «Собачий остров» № 4(36) 2015